Золото

Теплым и солнечным майским днем я шел с автотрассы по грунтовой дороге к родительскому дому – приехал на выходные из райцентра, где трудился после недавнего увольнения из армии.
И тут мне навстречу дядя Ибрай. В своей обычной рабочей (она же – повседневная) одежде, то есть в телогрейке и ватных штанах, с деревянным ящичком столяра, висящем на изгибе руки, в потрепанной шапке, клапана которой по случаю теплой погоды были завязаны наверху, и узелки шнурков забавно торчали в разные стороны искривленной восьмеркой.
Уставившись на меня одним большущим выцветшим серо-зеленым левым глазом через мутноватую выпуклую линзу роговых очков (второй был закрыт черной матерчатой повязкой по поводу полного его отсутствия, и стекла с этой стороны очков не было), дядя Ибрай радостно закричал:
-Эй, балам, шаво, на быходной приехал?






Он неплохо говорил по-русски, но с неистребимым татарским акцентом.
- Ага! – не менее радостно подтвердил я.
- Пошли к мине, шиво покажу!
Надо пояснить, кто такой дядя Ибрай. Он был главой третьей татарской семьи, проживающей в русской деревне в Казахстане на Иртыше. Одна была моих родителей другая – сестры отца, и вот полтора года назад появился он, семидесятилетний старик Ибрай-абый.
Он был из той же татарской деревушки, откуда на целину еще в пятидесятые приехали мои родители. Потом, в шестидесятых, моя тетка с мужем. И вот в семидесятых появился еще и дядя Ибрай. Причем с женой, вдвое моложе его.
Он по-русски говорил еще сносно, а жена его ну, может, чуть лучше. Говорили, что дядя Ибрай каким-то образом умудрился отбить Галию у сильно пьющего и поэтому нещадно бьющего ее мужа, и увез куда подальше из той татарской деревни, не то Альметьево, не то Амзя, где они в последнее время обитали.
В нашем селе эта странная пара прижилась быстро. Дядя Ибрай был хорошим столяром и очень сгодился при совхозной мастерской. А молодая жена его была просто домохозяйка.
Я ее видел пару раз, когда они приходили к родителям в гости – всегда с опущенными глазами под надвинутым на чистый белый лоб платком. Симпатичная, хотя с виду вроде как забитая. Но на самом деле не забитая, а чрезвычайно скромная. И что она нашла в этом старике? Но – чужая душа потемки, и никто не лез им в эти души.
- И чего ты мне покажешь, чего я еще не видел, Ибрай-абый?
-Золото! – понизив голос, сказал мне старик. Я с недоверием посмотрел в его единственный лукавый глаз. Врет, конечно.
- Ну и бражка быпьем, - добил меня Ибрай-абый, поняв, что я заколебался: идти-не идти к нему? Бражка у него была хорошая. С полгода назад он вот так же зазвал меня к себе, и мы с ним опорожнили трехлитровую банку на двоих. Холодненькая такая, кисло-сладкая, вроде и не крепкая, а когда уходил, ноги не слушались.
-А, пошли, показывай свое золото! – решительно махнул я рукой. – Родители не потеряют меня, небось. Тем более, я и не сообщал им, что приеду на этот выходной…
И мы пошли к дому дяди Ибрая, обыкновенной для нашей деревни саманной мазанке с плоской крышей. Жилище это стояло на земле не первый десяток лет и начало уже опасно скособочиваться (саманные кирпичи имеют свойство со временем проседать). Но дядя Ибрай в нескольких местах предусмотрительно подпер стены со двора и снаружи косо приставленными горбылями, так что хата его могла еще простоять не один год.
Надворные постройки – глинобитные сарай для коровы и курятник, дощатый дровяник, - тоже были не первой молодости, но выглядели аккуратными, без следов отвалившейся глиняной обмазки и дыр.
Я также не без удовольствия отметил, что небольшой двор у дяди Ибрая был чистенько подметен, и каждая присутствующая на нем вещь имела свое место и не валялась абы как. Хозяин, однако!
Сразу из сеней мы прошли на кухню (две жилые комнаты располагались от сеней в противоположной стороне). Еще в сенцах мне послышалось, что кто-то там, за дверью в комнаты, поскуливает. «Щенка, поди, старик завел», - подумал я.
Дядя Ибрай сам стал хлопотать по столу: принес из кладовки квашеной капусты, огурцов, затем приволок и водрузил во главе стола уже знакомую мне запотевшую трехлитровую банку, до самой горловины наполненную желтоватого цвета жидкостью с плавающими поверху темными изюминками – его знаменитая бражка. Он никогда не гнал самогонки, дядя Ибрай, а всегда пользовался только брагой, и от регулярного ее потребления постоянно ходил в приподнятом настроении.
- Погоди, дядя Ибрай, а где же твое золото? – вспомнил я вдруг о заманухе, примененной стариком для того, чтобы я сегодня разделил с ним компанию.
- Тьфу ты, сапсем бабай стал, забыл! – хлопнул себя по лбу Ибрай-абы. И далеко не пошел – шагнул к печке, пошуровал в закутке между нею и стеной и торжественно водрузил, пристукнув о столешницу, явно тяжелый газетный сверток.
- Вот, малай, смотри!
Я нетерпеливо потянулся к свертку, на секунду вообразив: а чем черт не шутит, вдруг старикан нашел где-то здесь, в окрестностях села, золото? Когда я был маленьким – ну, лет так десяти, - мы с пацанами случайно выкопали за деревней, у фундамента старинной церкви, самый настоящий клад. Вот нисколько не вру, я еще об этом целый рассказ написал.
Это был тяжеленький такой, оббитый проржавевшими жестяными полосками и доверху набитый серебряными и медными монетами и большими пачками царских денег, сундучок. И мы с пацанами его вмиг распотрошили и растащили по домам все его содержимое. Я с тех пор и начал увлекаться нумизматикой, правда, всего на несколько лет, а потом остыл к этому делу. Особенно после того, как вернувшись из армии, увидел, что младшие мои братья раскулачили всю мою коллекцию.
Дядя Ибрай поощрительно покивал мне головой, сам между тем набулькивая бражку в стаканы, и я развернул газету. И увидел, что в ней покоился кусок какого-то желто-зеленого цвета металла. Я внимательно присмотрелся и понял, что это – обломок какой-то бронзовой или медной втулки, о чем свидетельствовал фрагмент гладкого углубления с одной из сторон куска «драгметалла».
-Выкинь, - почти равнодушно сказал я дяде Ибраю. – Это не золото, а бронза, запчасть какая-то сломанная.
- Да што ты!? - с сожалением воскликнул дядя Ибрай, сверкнув в мою сторону единственной выпуклой линзой своих очков. – Ииии, балам, а я-то думал – буду отпиливать по кусошку, продавать, а как деньги накоплю, новый дом куплю, лошидь, всякий шурум-бурум для свой Галия…
И трудно было понять, шутит он или в самом деле расстроился. Вообще-то я понимал устремления дяди Ибрая – обстановка в его доме была чисто спартанская, одежда столь же непритязательная, вот в чем он ходил на работу, в том ходил и всегда. Впрочем, в деревне тогда многие жили ненамного лучше него, заработки в совхозе были не особенно большие.
- Да, а где же твоя Галия, дядя Ибрай? – вспомнил я про его жену, когда мы выпили по первому стакашку прохладненькой и кисло-сладкой бражульки и захрупали квашеной капусткой.
- Там, дома, - неопределенно махнул рукой дядя Ибрая и снова потянулся к банке. – Ребенок няншит.
- Какого ребенка? – не понял я. – Вам кто-то из соседей своего ребенка оставляет?
- Никто не оставляет, - пробурчал дядя Ибрай. – Сами родили...
Я чуть не подавился только что откушенным куском пахнущего укропчиком и чесноком огурца, закашлялся, замахал руками.
Дядя Ибрай встал со стула, зашел мне за спину и пару раз хлопнул по спине своей заскорузлой тяжелой ладонью. Огурец провалился внутрь, и я задышал свободно и часто.
- А чего ж сразу не сказал, что у тебя такое событие? – утерев выкатившиеся из глаз слезинки, спросил я дядю Ибрая.
- Да какой такой событий, - сокрушенно вздохнул дядя Ибрай. – Я малай, мальшик хотел, а Галия, зараза, депка принесла…
- Так пойдем, покажешь мне свою «депку», - с жаром сказал я. – Это ж надо: в семьдесят с лишним… Сколько тебе точно, Ибрай-абый?
-Щас скажу, - закатил к потолку свой единственный глаз Ибрай-абый, и заморгал им, подсчитывая в уме. – Симьдисят шетыре в июле будет. Придешь на день рождение?
- Вот, взял и родил в семьдесят четыре! – продолжал восторгаться я. – Это не каждый сможет… А ты смог!
- А шево там мощь? – искренне удивился Ибрай абый. – Ну, пошли, покажу тебе мою кызым.
И мы торжественно прошествовали через сени на жилую половину дома.
Галия, все в том же белом платочке, надвинутом на лоб, сидела на кровати и кормила ребенка. Увидев нас, она засмущалась и быстро упрятала белую полную грудь за вырез цветастого платья, стала ловить тонкими пальцами пуговицу, чтобы застегнуться. Плотно запеленатый ребенок недовольно закряхтел.
- Привет, Галия! – дружелюбно поприветствовал я молодую жену дяди Ибрая. Ну, по крайне мере, по сравнению с ним молодую. – Можно посмотреть на девочку? Как назвали?
- Алтынай, - смущаясь, сказала Галия, и повернула ребенка от себя, чтобы я смог его разглядеть. Собственно, смотреть там пока было не на что – недовольно искривленное (не спрося, отняли от титьки) сморщенное младенческое личико. Но что мне надо было, я разглядел.
-Дядя Ибрай, да она вся в тебя! – радостно воскликнул я. – Глаза точно твои, такие же серо-зеленые, красавицей будет! Вот оно, твое настоящее золото, а не та твоя железяка! Не было у тебя, как говорится, ни гроша, и тут вдруг Алтынай! Золотая девочка! Вырастет, замуж удачно выдашь – кто откажется от золотка? - и будете вы жить за богатым зятем как за стеной, как сыр в масле кататься будете!
Бражка, по два стаканчика которой мы уже успели пропустить, пробудила во мне самый настоящий фонтан красноречия, и я сыпал и сыпал любезностями и похвалами, как из рога изобилия.
Дяде Ибраю и Галие мои слова явно пришлись по сердцу, они разулыбались, порозовели. А маленькой Алтынайке по фигу была эта благостная атмосфера. Она хотела есть, но титьку с теплым вкусным молоком ей почему-то никто не предлагал, она возмутилась и выразила свой протест доступным ей способом: стала пискляво плакать, негодующе болтая в воздухе маленькими кулачками, как будто грозя нам.
- Ну, китыгыз, китыгыз (уходите- тат.) - посуровела Галия. – Нам кушать надо…
И мы на цыпочках вышли с дядей Ибраем в сени и вернулись на кухню.
- Ну ты, дядя Ибрай, даешь! – восхищенно сказал я, стукаясь своим стаканом с бражкой о его. – Ты меня извини, конечно, но в твоем возрасте завести ребенка – это, мягко говоря, поступок.
Дядя Ибрай не спеша опустошил свой стакан, прямо пальцами отправил в рот жменьку капусты, с хрустом прожевал ее, и только потом ответил мне:
- Ну, так полушилось, балам. Не полушалось, не полушалось, и полушилось… Как ты говоришь, за богатый зять ее отдать? А вот пусть растет, там карабыз (посмотрим ).
У меня и в мыслях не было шутливо заикнуться насчет того, почему это у дяди Ибрая и его молодой жены долго не получалась – во всяком случае, около двух лет уже прошло, как они сошлись, - а тут вдруг получилось.
Во-первых, несмотря на солидный возраст дяди Ибрая, я рисковал бы получить от него или трехлитровой банкой с остатками бражки, или куском его «золота» по голове. Во-вторых, я стопроцентно был уверен в их совместном производстве этого маленького сокровища по имени Алтынай: Галия, воспитанная в мусульманских традициях в татарской деревне и ведшая замкнутый образ жизни, была вне всяких подозрений. И в-третьих, в еще младенческом личике Алтынай уже можно было разглядеть черты, доставшиеся от отца, то есть дяди Ибрая. По крайней мере глаза – стопроцентно.
-За твою дочурку! – поднял я очередной стакан, впрочем чувствуя, что пора бы уже домой, к родителям, а то дядя Ибрай пойдет за второй банкой, а это будет явно лишним.
- За дощурка! – согласился дядя Ибрай.
Мы чокнулись, выпили, и я стал собираться домой.
-Так что, мине этот, как ты говоришь, бронза, выкинуть? – спросил дядя Ибрай, кивая все еще лежащий на столе кусок металла.
- Как хочешь, Ибрай абый. – сказал я. – Хочешь, собирай их в кучу, такие куски цветного металла: медь там, бронза, алюминий, а потом отвезешь в райцентр и сдашь, тебе за них денег дадут. Не думаю, что много, потому что много ты у нас этого металла не найдешь.
- Ну, тогда выкину, к шайтану, раз не золото, - решил окончательно дядя Ибрай. – Может, еще посидишь, я? У меня много бражки.
-Не, не, дядя Ибрай, - замотал я головой. – Мне хватит, спасибо. А то приду домой к маме с папой пьяным, чего им скажу?
- Скажешь, Ибрай абый был, дошка, моя Алтынай, обмывали! – горделиво заявил старик и рассроганно шмыгнул большим пористым носом. – Моя золотая дебошка!
- Вот правильно! – согласился я.
И повторил уже однажды сказанное:
– Вот кто у тебя настоящее золото! Ну, дядя Ибрагим, спасибо тебе за все! Живи долго-долго, пока Алтынай не вырастет и внука тебе не подарит.
-А то! – согласился дядя Ибрай.
И мы пожали друг другу руки...

Sibirskie

Добавить комментарий

    • izbu141izbu58izbu74izbu91izbu132izbu70izbu76
      izbu100izbu138izbu148izbu68izbu97izbu99izbu25
      izbu125izbu20izbu61izbu16izbu60izbu124izbu11
      izbu53izbu1izbu79izbu44izbu31izbu35izbu67
      izbu3izbu4izbu5izbu133izbu66izbu9izbu10
      izbu129izbu13izbu14izbu15izbu16izbu21izbu23
      izbu24izbu81izbu27izbu28izbu30izbu2izbu32
      izbu33izbu34izbu77izbu36izbu37izbu41izbu12
      izbu45izbu46izbu49izbu139izbu54izbu56izbu57
      izbu98izbu62izbu64izbu65izbu8izbu6izbu71
      izbu72izbu73izbu75izbu78izbu80izbu82izbu83
      izbu84izbu85izbu86izbu87izbu88izbu89izbu92
      izbu93izbu94izbu96izbu102izbu103izbu104izbu105
      izbu107izbu108izbu109izbu110izbu111izbu112izbu113
      izbu114izbu117izbu118izbu119izbu120izbu122izbu126
      izbu127izbu130izbu134izbu135izbu136izbu137izbu143
      izbu144izbu145izbu146izbu147
  • Или водите через социальные сети
1 комментарий

Интересное в сети




Последние комментарии

kiryuha_t
Видно зразу шо не москаль.
newKruger
Филип, ты "лучший"
newKruger
какой козел им алкоголь продал???
BARSELON
Номер рассчитан на огромное воображение зрителя...
(Тема не раскрыта)
Змей22
не бойсь научили иракцев - смотреть в зеркала заднего вида.
Змей22
неудачник 88 Lvl
Змей22
Одним словом - фильтруй воздух!
вован
кровь какаято не настоящая